Из варяг и разных прочих шведов - 2
Продолжая путь из варяг...

Каких-нибудь сто лет после Альфреда, собирателя земель английских, и король Этельред Неготовый (ого! пожалуй, простые народные средства, даже лингвистические, будут поэффективнее, чем всякие комиссии, разбирательства и расследования) попробовал откупаться от набегающих, что твоя волна, датчан. Откупные - знаменитый Danegeld, или "Дань Дании", как говорится в переводе одноименной баллады Киплинга - только разжигали аппетит. Потому что от захватчиков, как разумно замечает тот же заматерелый консерватор Киплинг, не откупишься:

It is wrong to put temptation in the path of any nation,
For fear they should succumb and go astray,
So when you are requested to pay up or be molested,
You will find it better policy to say:—

“We never pay any-one Dane-geld,
No matter how trifling the cost;
For the end of that game is oppression and shame,
And the nation that plays it is lost!”

Так что к 1016 году датский король Канут (Кнут) присоединил Англию к своему датско-норвежскому царству. Потому ли, что он стал таким образом английским монархом и заслужил некоторую толику верноподданических чувств, или потому, что он был относительно либеральным и просвещенным правителем, законодателем и покровителем церкви, но ничего особенного плохого о нем не говорится. Даже в ехидной балладе Уильяма нашего Теккерея о том, как всемогущий король Канут хотел было проверить свою власть над морским приливом и что из этого вышло.

А вышло так, что после заверений его преосвященства местного епископа, что, пожелай король, он мог бы, как небезызвестный военачальник раннего периода нашей армии, остановить солнце и луну, Канут решает протестировать богоданную монаршую власть на приливе:

"From the sacred shore I stand on, I command thee to retreat;
Venture not, thou stormy rebel, to approach thy master's seat:
Ocean, be thou still! I bid thee come not nearer to my feet!"

But the sullen ocean answered with a louder, deeper roar,
And the rapid waves drew nearer, falling sounding on the shore;
Back the Keeper and the Bishop, back the king and courtiers bore.

And he sternly bade them never more to kneel to human clay,
But alone to praise and worship That which earth and seas obey:
And his golden crown of empire never wore he from that day.
King Canute is dead and gone: Parasites exist alway.

"Коль моя стопа монаршья попирала этот брег,
Для тебя, прибой, священен и запретен он навек.
Прекрати же, раб мятежный, свой кощунственный набег!"

Но ревет осатанело океан, валы бегут,
С диким воем брег песчаный приступом они берут.
Отступает свита, канцлер, и епископ, и Канут.

С той поры речам холопским положил Канут конец.
И в ларец бесценный запер он монарший свой венец,
Ибо люди все ничтожны, а велик один творец.

Нет давным-давно Канута, но бессмертен раб и льстец.

(пер. Э.Линецкой здесь)

и финал в другом переводе:

С тех пор имперский свой венец Канут уж не носил
И воздавать себе хвалу придворным запретил.
И повелел чтить лишь Того, Кто движет ход планет...
Но королю пришел конец - а лизоблюдам нет!

(пер. М. Виноградовой здесь)

После смерти славного Канута Англия обрела самостоятельность, но ненадолго - на пороге уже маячили норманны (и французские лексические заимствования). Норманнов привечал новый английский король, сын Этельреда Неготового, благочестивый, но (или следовательно?) бездетный Эдуард Исповедник, впоследствии канонизированный. Его преемник, избранный и коронованный старейшинами английский принц Гарольд, столкнулся уже с двумя фронтами - на севере норвежец Гаральд, а на юге нормандец Вильгельм со своими норманнами (вообще-то тоже из норвежских викингов, но ныне уже гордые франкофоны). Гаральда под Йорком король Гарольд разбил, а в битве с Вильгельмом при Гастингсе пал сам. После чего (в ближайшие два-три века) варяжское влияние окончательно сменяется французским, а древнеанглийский среднеанглийским.

На память о совместной жизни в английском остались слова настолько употребительные и относящиеся к столь основополагающим и не располагающим к заимствованию сферам, что печать викингов можно считать запечатленной глубоко и прочно. Практически, скандинавское влияние ощущалось (и продолжает ощущаться) бедными англами fro birth to their dying gasp. Ну ладно, про fro это художественное преувеличение, поскольку скандинавское fro (= from) сохранилось только в выражении to and fro (туда-сюда, культурные мероприятия). А вот birth, die, gasp и даже their - are loans from Old Norse. Хотя уж заимствование таких базовых форм, как личные местоимения - явление, редко встречающееся в истории языка. Тем не менее: форма they (от ст.-норв. þeir) заменила исконные староанглийские hi/hie, форма them (ст.-норв. þeim) заменила him/heom, а their (ст.-норв. þierra) пришла на смену hiera. Глагольная форма "are" (опять же редкость: иностранцы внутри парадигмы глагола "быть"!) - тоже заимствование. The same goes for the word "loan". And for the word "same". And for the word "go"!

To be continued.

UPD. Continued