Три доли тщательно промытого воздуха, четыре доли щекочущего запаха жарящегося, сочного, дымящегося, зелень по сезону. Приправить табаком, духами и городским гамом по вкусу. Прикрыть тучами и дать настояться, надышаться, нагуляться.

Семинар по патентной системе Японии. Второй слайд - Токио, вид горы Фудзи сквозь ветви сакуры. Третий - аффтар дрейфует с листком бумаги по водам Мертвого моря. Люблю островитян.

Долгое молчание не только обманывает хищников, но и разметает читателей. Но мы-то с вами понимаем: верить в Сказочных Чудовищ - это не континентальная ответственность за приручение, а элементарный уговор.

Что ж, теперь, когда мы увидели друг друга, - сказал Единорог, - можем договориться: если ты будешь верить в меня, я буду верить в тебя! Идет?

Впрочем, про островитян я уже говорила.

С девяти до десяти утра на Нахалат Биньямин - время чинных стариков. Седые, импозантные, в темных костюмах, они материализуются в дверях своих магазинчиков. Они щурятся на солнце и иронично смотрят на пробегающие мимо образчики современной женщины - ни сантиметра лишнего материала. Кисейные барышни - вот это был бы комплимент. Цветные рулоны ткани на тротуаре, в рост кавалеров ордена мерной ленты, кокетливо изгибаются в талии.

Потом на смену приходят сыновья. Они крепко сбиты и гладко выбриты, они презрели костюмы и расчески, они сильны и деловиты. Они не смотрят на улицу и, не церемонясь, перекидывают тюки ткани через плечо.

Женщинам в этом царстве не место. Где-то в верховьях улицы осталась суета ножниц и пуговиц, продавщиц и покупательниц, манекенов и маникюрных наборов. Мода докатывается сюда мелкой зыбью и замирает, здесь материал, мужское дело.

Еще пара часов, и ткани, с надежными невозмутимыми людьми, поедут к югу на больших трехколесных велосипедах, к негодованию прочих средств. Мода дойдет до бульвара Ротшильд - дальше не засылает этот мир своих курьеров - и тут уж объемлет своих поклонников, и пойдет гулять по бульварному кольцу Тель-Авива. Переведя дух, мир материи затихает до завтра.

В предвечернем приглушенном свете приданое Биньямина наскоро сшивают шумные стрижи.

Тель-авивским небоскребам, коих я не большой поклонник, оказывается, идут чуть пасмурные сумерки. На огромных панно бутылочного стекла, о которые вдребезги, до рези в глазах разбивался было закат, сказочно отражаются толпы облаков на весеннем небе. И открывающаяся иногда издали неболиния (а как вы переведете skyline?) смотрится совершенно иначе, когда над вертикалями башен тянутся горизонтали небесного градостроительства.

В городе Тель-Авиве всё делается наоборот. Машины там ставят на крышах, а мотоциклы носят на руках. Улицы в Тель-Авиве старые, а переулки и того старше. Потому места нет. Небоскреб - и то старый-престарый, а на нем подъемный кран пристроился и строит, строит...

В городе - всё наоборот. За тяжелой дверью - не лифт, а лестница, да такая, что по ней ноги сами взлетают, лифт некогда искать. На лестнице запах свеженарезанной бумаги, канцелярского клея и булочек с корицей. За городскими дверями - традиции. Аккуратная табличка изысканным шрифтом сообщает "Ступенька сломана". Не вчера, чай, сломана, не завтра починится.

Среди вывесок и витрин незаметны жилые подъезды - но если найти, то у дверей будет нарисована фрекен Снорк и написано: Я люблю Снорку. Но это дневной город.

А темным-претемным вечером на темной-претемной пустынной улице лезут мрачные-премрачные мысли. Пока за темной-претемной стеной затемненного стекла не обнаруживаются фонарики и свечи кафе.

Прямо на крышу огнями из темноты летят самолеты - и ни чуточки не страшно. Наоборот - красиво. Прямо над крышей совсем без сигнала летят мыши. И ни капельки не зловеще.

В Городе-Наоборот Новый Год объявил о себе после дождей большими снежинками на тротуаре, по маршруту в четыре прыжка мимо Безымянной Прачечной. Такие снежинки, вы помните, как наклеивают на окна, чтобы быстрее наступил Новый Год? А Безымянная - это имя; в городе - - я же предупреждала.

Возле Большой Синагоги - рисованный маленький Храм. На Хануку в нем зажигалось чудо. Под Новый Год у Большой Синагоги толпился к молитве праздничный люд - и если не Тора с Синая, то, может, с улицы Хар-Синай пойдет новогодняя галаха.

И Новый Год наступил быстрее, и вот город - без - остановки - несется к Старому Новому Году. Вы не будете против, если я вас поздравлю с Новым Годом Деревьев? Раньше мне не успеть. В моем городе всё наоборот.

Не в силах вынести справедливого упрека...

Цветет жакаранда. Где-то сиреневым пухом над крышами, где-то густым фиолетовым балдахином и сплошным ковром, небрежно брошенным под ноги прохожим и проезжим. Жалко, что не фотографирую. Хорошо, что не фотографирую. До обретения имени она была "серебряным деревом". Кому-то - колокольчиковым. Официально она еще - фиалковое дерево. Хотя в душе она - реинкарнация сирени. А на самом-то деле нет сирени и не бывает. Ни скромной городской скверницы, ни дачной, пышной, цветной, нараспашку. Сирень бывает там, где нас нет. Бежать ли, мчаться сломя голову туда, где черемуховые холода готовятся к ее приему? На дороге пресветлым якорем, удерживающей мачтой - высокая жакаранда. Трогательное одинокое дерево на одиноком КПП.

Три дня на островке меж двух потоков машин большая черная лодочка на изрядном каблуке, дожидалась четвергового матча. У старших сестер тоже должен быть шанс.

Автомобильная мода колесит в ногу с общечеловеческой. Вот черно-белое: в ночи за рулем черного автомобиля брюнетка в темных очках, а белый за ней ведет платиновая стрижка. На вечер желательны яркие цвета - машина невиданного ослепительно-морковно-рыжего цвета едет на закат.

Мораль: гоните меня, а то получается эпигонство. Но Милая Крошка устает рассказывать за всех, а своя ноша карму не тянет.

Погода делается все более привычной - глобализация у ней, я так думаю. Среди душного безобразия начинается вполне достоверный дождик - парит, как в среднерусской полосе. Областные тютче(во!)веды не без нежности отмечают грозу.

Ни дождь, ни жара, ни их коалиция не в силах помешать обстоятельному дворнику из пенсионеров методично и неторопливо завтракать домашними бутербродами на скамеечке пасторального тель-авивского уголка. Обычно ему составляет небескорыстную, но искреннюю компанию ворона, но ей эта погода не по кайфу нраву.

В прохладе офисного вестибюля цветут маечки и босоножки, а курящая снаружи дама кутается в вязаный жакет, ибо пасмурно.

В свежеоткрывшееся кафе-ли-мороженое-ли держат путь три товарища: "Это напоминает мне, когда я был в Гехиноме..." - то ли из ада живым вернулся, то ли в Иерусалиме в хамсин побывал - "Закажем мороженого, ну килограммов восемь..." Интересно, что кафе так редко догадываются делать двери пошире - как и Винни-Пуху, мне кажется, что так гора-аздо гостеприимнее.

Нет, немного иначе. Из мусорного ящика, похожего на почтовый и набитого утренними газетами, смотрит строго и печально президент К.

Фотоотчета по городу Т. от меня, кажется, не дождешься. (Нужно ли, м?) Так что, по просьбам - город П. транзитом.

Кленовые листья в ограде Майзеловой синагоги, красные виноградные на лестнице к Граду, липовые там, где нет никаких деревьев, и несдающаяся береза у желтого дома на Бетлемской.

Рыжая охотничья, картинно вытянувшаяся у витрины фарфора, внезапно оказывается не фарфоровой; правила поведения прилично воспитанной собаки борются с природным дружелюбием, рождая компромисс - вилять хвостом, но не вставать.

За несколько минут до боя знаменитых часов на ратуше унылый гид-пакистанец угоняет прочь толпу послушных корейцев. Остальные, свободные туристы дожидаются смерти. Той, что на часах, конечно. А у свободных художников сувенирных дел то ли стачка, то ли профсоюзное совещание; высокий даже не открывает волшебный чемодан с кубико-ромбо-многоножками. Приземлившийся голубь с чувством превосходства поглядывает на зеленого осьминожика, прыгающего как дурак при исполнении.

Загадочная реклама "liver performance by New Yorker magician"; впрочем, танцуют же животом и поют же сердцем.

Музыкант гадает: Испания? Италия? - Израиль. - А-а, - задумывается, но не вспоминает. Приятно, черт побери: кто-то в этом вечном городе черных книг и белых птиц, в четырех часах лету, не смотрит новости, не знает про военщину и миротворщину, играет Битлз.

Прага перекопана, как при поиске сокровищ; на Староместской на глазах у всего народа методично выкорчевывают фонарь, правда, за ночь он опять чудесным образом вырастает.

В десять по почти опустевшей Целетной - марш мусорщиков под перкуссию баков по мостовой. После полуночи перестают бить часы, зато просыпаются разные электроприборы и Призрак Ночного Трамвая, стучащий по несуществующим рельсам.

И на прощание в аэропорту - аттракцион, которого нет в анонсах - спешите видеть - "слалом на пылесосе"(ц).

Единственным достоинством этих набросков на бегу является их неукоснительная и неприкрашенная правдивость. (Согласитесь, достоинства следует выбирать не менее тщательно, чем недостатки - оригинальность, к примеру, помешала бы тут же цитировать замечательного Дж. Клапку Дж.) Так что - снайперская точность, аптекарская аккуратность, следование рецептуре и никакой фантазии.

Да-да, и объявление "Профессиональный мужчина" (и далее по тексту) было действительно замечено в городе Р. Правда, "גבר מקצועי" на самом деле и по ближайшем рассмотрении все же оказался "נגר מקצועי" ("Профессиональный столяр") - но кто же вам, мои дорогие, виноват, что вам попался недальновидный и вечно торопящийся наблюдатель, читающий с обратной стороны? И скажите на милость, разве в природе может существовать Непрофессиональный Столяр, чтобы это следовало оговаривать? А вот Профессиональный Мужчина - это новое слово в теории домашнего хозяйства.

Так что: хотите - верьте, хотите - как хотите. А только на днях в городе Н. черная собачка, аккуратно переходя дорогу в неположенном месте, несла досочку на стройку. И собачка-то маленькая, и досочка небольшая, и на стройку собака занырнула под забором, а не через те ворота, куда грузовики - но ведь чистая же правда.

Или вот буквально на въезде в город Х. - вывеска "У Фрейда".* А вы говорите...

________________________________________________________________________________
* А давать будут все равно не психоанализ, а фалафель. Это к психоаналитику не ходи.

Ветры враждебные еще не повеяли и ливни не пролились, а странные явления уже наблюдаются. Кусочки радуги на облаках, без всякого дождя, вы на днях видели, и двойное солнце над морем. А вот вчера в центре Рамат-Гане на обочине истории оказался черный галстук. Кто из нас не наблюдал, как сильная половина той странной профессии, которой приличествует черно-белая одежда и даже черные мантии (а белые парики почему-то не), выбегая из коридоров казенного дома, срывала с шеи удушающую форменную деталь - но чтобы вот так, в сердцах, оземь, и вдали от всяческих судов?

Чуть поодаль объявление: "Профессиональный мужчина: все работы по дому" и т.д. Хорошая, кстати, мысль: мужчина для уборки, например. И вовсе не для "швабру в руки и вперед", есть куда более тонкие специализации: к примеру, развлекать хозяйку во время уборки, не мешая при этой ей. Уборке. Ну и хозяйке. Страдальческие взгляды с дивана, а нельзя ли сделать это через два часа / на следующей неделе, не в счет; грязные приставания отметаются по определению поставленной чистой задачи. За неимением профессионалов, с ролью мужчин для уборки справляются гастарбайтеры Тони Беннетт и Тото Кутуньо.

И о женщинах. Как выяснилось, и сын президента К. проявил в свое время пагубные наклонности отца; выяснилось, конечно, уже в наше время. Учитывая то, что в нынешнем году в школу пошел внук президента К., то по окончании школы интересующуюся публику ждет поучительный рассказ нянечки А. о том, как этот бессовестный юнец уже в возрасте полутора лет от роду просился на ручки и, пользуясь служебным положением, колотил ручонками в трепетный бюст и нагло требовал ну-вы-понимаете-чего.

И прогноз. Похоже, что окутавшие страну разбирательства о поцелуе украдкой и прочих безобразиях представляют собой не что иное, как кампанию по повышению рождаемости. Усиленно пугаемый портретами сбежавшего преступника Б. народ, вместо вечернего разброда и ночного шатания, с наступлением темноты послушно тянется домой, где выслушивает ежевечернюю сводку о сами-понимаете-чём в высших эшелонах, кабинетах и кулуарах. А мы-то? - думает народ. Шла бы речь о хищениях в особо крупных размерах или взятках борзыми щенками, народ бы ткнулся носом в собственные банковские распечатки, счета за электричество и белую собаку Люпу (по паспорту б/п), да и пригорюнился бы в бездействии. Но с экрана любого электроприбора, кроме микроволновки, струится соблазнительное слово "секс", словно, в отличие от страны, где секса нет, в этой стране нет ничего, кроме. Одно слово - демографическая кампания, весной сами увидите, да поздно будет. Или в самый раз.

Иногда остро нужен шпионский фотоаппарат в пудренице. На границе тени и света, на темном камне среди солнечного газона - неподвижный, напряженный силуэт кота, готового ко всему. Другой дозорный - на другом конце бульвара. Часовые среди ничего не подозревающих обывателей, неброские, обменивающиеся значащим взглядом в толпе.

В окне турагентства - билеты даже в город, которого нет на карте. Недорого. Хотя некоторые великие географы несуществующих столиц уж лучше помолчали бы. Кстати о мегаполисах - окно во всю стену конференц-зала серьезнейшего тель-авивского офиса, с панорамой небоскребов, моря и самолетов, оживляет прозрачная зеленая лягушка.

Бодрый сухощавый седовласый джентльмен кричит кому-то в окно - "меня задержали в автобусе" и гордо машет какой-то бумажкой. То ли впервые за годы езды зайцем штраф получил, вот смех-то, то ли повестку на алименты догнали и вручили - а что, может быть, может быть.

А далеко от городской суматохи, на набережной, у синего-синего неба на белой-белой трансформаторной будке - черно-белый кот. Радист.

Неожиданное удовольствие - пробежать по городу после дождя. Пахнет так особенно, после дождя. Даже странно - пахнет, вроде бы, мокрыми кошками, прелой листвой, и свежим бензином, а общее впечатление - хрустящей ранней осени.

На тротуаре у магазина обычно выставлены мотоциклы. Мне на счастье - синий. Сегодня из-за дождя - убраны. Нет - стоит, под деревом. Один. Синий.

Круглая голубая башня непонятного назначения расписана морскими коньками и золотыми рыбками. Вот бы, думаю, узнать, кто догадался. Сегодня поднимаю глаза: нарисовал Шай Моради, номер телефона такой-то. Ай да рыбки, владычицы морские.

Дачная синагога, думается про небольшое незамысловатое здание. Почему, интересно, дачная? А, витраж галереи - прямо с дачных террас, где на закате на пол ложатся разноцветные ромбы.

***
Женщина сыну по телефону: "А ты собирался.. - всё, не спрашиваю!! А как у тебя с.. - хорошо, не буду!! А когда ты.. - молчу, молчу!!"
Потом пересказывает второму: "У Рами все хорошо. Ну, "сдвиг" у него. Курс хотел взять - передумал. Курить бросил, девушку бросил. Хороший мальчик. Нет, почему же, хорошая девушка. Ну, ему лучше знать."

***
Какие зубопомрачительные аксессуары изобретаются день ото дня! щеточки всех мастей и размеров, нити, ленты, блестящие крючочки, насадки, батарейки, хоть играй в стоматологический кабинет, даже незатуманивающееся зеркальце. Э! я так не играю! зеркальце обязано затуманиваться, это важно! Проведя через кассу набор юного стоматолога, пробив сумму и проникшись, аптекарь прочувствованно выдыхает: "Бе-теавон!*"
________________________________________
* Приятного аппетита (буквально: "с аппетитом")

А ведь, вроде бы, часы переводят ночью, когда хозяева этой жизни - жаворонки - сладко спят... Совы, совы, что вы натворили, послушались жаворонков? Будете вставать - уже жарко, окончательно проснетесь - уже темно... Эх!

Завести бы попросту два разных времени. Одно для жаворонков, и пусть себе переходят с летнего на зимнее и с зимнего на летнее хоть по несколько раз на дню. И одно - для сов. Спокойное, не меняется туда-сюда. Утром солнце - вечером стулья соловьи. Или цикады.

Кстати, цофим стайками в сквере галдят точь-в-точь, как птицы на дереве - вроде громкое такое чириканье на много голосов, но ровно и как-то не шумно. Хотя, может, это был тренировочный тихий час.

А также, новости календаря и моды: главный раввин Израиля признал цветные летние галоши в мелкую дырочку кошерными для ношения в Йом Кипур, ибо "какая же это обувь?!" И это проявление художественно-галахического вкуса не может не радовать.
___________________________
цофим - пионеры. или скауты.

Во мне все-таки погиб жив средневековый человек. О приближении знаменательных событий, торжественных дат и праздников мне проще узнавать по приметам и знамениям. Только в крайнем случае сверяясь с календарями и прочими альманахами. Живое, устное свидетельство чуда убедительнее сухой буквы.

Жизнь показывает, что это и вправду надежнее, и лучше бы я всегда этого придерживалась. Учащенный пульс поток поздравлений - признак приблизившегося праздника. Достигает апогея в пятницу - значит, тогда и праздник. Подумаешь, что календарь на кухне закрасил выходными воскресенье и понедельник, так что по несложному подсчету эрев Рош а-Шана выпадает на субботу. И кой черт, кой злобный демон, кой вербальный вредитель и словесный суккуб подталкивает уточнить дату именно в эрев хаг и именно у случайного религиозного (т.е. огорчающегося от такой вопиющей ошибки) поздравителя?

Вот и почитай после этого печатное слово! Зато закалка в духе здорового скепсиса (в здоровом теле) позволяет найти последнюю ложечку какао в банке, на которой черным по белому (по-эстонски) написано "кофе". Практически горячий шоколад, особо уместный холодным осенним вечером.

Наступила ли осень - тоже не совсем ясно. Опять буйно цветет сиреневая жакаранда и чуть ли не миндаль. По-моему, война победила климат и повернула календарь. Правда, ночью прохладно, особенно на море, а под утро под одеяло лезут зябкие мысли. Замерзну - поделюсь.

Ясно-то ясно, а к вечеру над Глилот материализовалась темная мультипликационная туча и грозно накапала несколько капель, по стеклу текло, на ладонь попало. Из Герцлии, говорят наши внештатные корреспонденты, выезжали совершенно мокрые машины, но, может быть, это на них море сконденсировалось.

Это была сводка погоды. К ситуации на дорогах:

В первый раз услышав в офисе в высотном здании в центре Тель Авива:
- Ну где этот Давид?
- Припарковывает поезд, сказал, через несколько минут будет, -
вы склонны думать, что ослышались, и вспоминаете про себя анекдотическое "хочу ездить на электричке, как все!"

Но когда секретарь задумчиво говорит в телефон: Здравствуйте, я хотела бы вызвать электричку... нет, все-таки такси...

Откуда что растет, впрочем, тоже ясно. В большом магазине перед рядами примерочных кабинок маленький мальчик кричит другому, восторженно: Ты посмотри, сколько парковочных мест!

Вчера начисто проспала землетрясение. Зато проснулась уже осенью - прохладный ветерок, пасмурно, и в меру грустно. Еще пять тысяч ведер, и золотой ключик нашtxеще сто лет, и прекрасный принц еще полтора месяца - и осень вступит в свои права. Еще полтора месяца, и на витринах большими буквами напишут Winter, чтобы туристы с далекого севера не смущались тем, что на дворе под тридцать и теплое море. А манекены прильнут щекой к меховым воротникам. Еще полторы недели - и новый год. Еще пара месяцев - и еще новый год. Как будто жизнь качнется вправо.

На море отчетливо понимаешь, откуда берутся дети. То есть, откуда они берутся у мужчин. Они берутся из моря. Вот заходит молодой папа с сыном, ребенок ныряет, прыгая с папы как с нырятельной вышки. Не успеваешь оглянуться - очередь детей на ныряние выросла до пяти душ.

Папа с детьми, разными, как дружба народов. - А луна вся белая? а пятна? - а там люди жить могут? а хайзарим? - а хайзарим вообще бывают? а ты как думаешь? - а Сережа говорит, инопланетяне бывают.

Детские вопросы, говорит папа с горделивым страданием.

___________________________________________
хайзарим - инопланетяне

Второй конец света за август месяц прошел практически незамеченным. Да и лето, говорят, тоже кончилось. Хотя первое сентября в отдельно взятой стране наступит только на следующей неделе. Господь явил чудо, и у всех вокруг был шабат, а у нас, как говорится в первоисточнике, опять был четверг. И вот на носу у нас осень, а на душе очки, как говорил кто-то из мудрых.

Белые астры, белые фартуки, насупленные малыши, белый-верх-темный-низ - стали черно-белым ретро, vintage, просто прошлым. Ностальгия оперирует временем, а не пространством. Она цепляется за запахи из допотопных витых флакончиков, за разноцветные закаты дачной террасы, за ночной перестук далекой электрички. Не возвращайся туда, где ты был счастлив. Просто: где ты был.

For the record: собиралась написать о пользе пикников для вкусного и здорового питания на неделю и о любви к фалафелю как о зеркале русской интеллигенции. Да сентябрь попутал.

Без сосны на перекрестке с улицей Дизенгоф, улица Йерушалаим в городе N стала не та. Я всё понимаю про важность строительства, развитие инфраструктуры города в целом и туристической отрасли в частности, но когда была на углу роскошная высокая пышная сосна, и вдруг нету, а есть только огороженный голый строительный участок, то во мне просыпается душа энта. Что-то там было у Толкина про потерянных жен энтов, надо обдумать. Где, интересно, этот лес Фангорна, не знаете?

А вы думали, что улица Дизенгоф - это единственный в своем роде топоним, уникальный тем, что в отличие от Герцеля, Жаботинского и Арлозорова, имеется в одном экземпляре и исключительно в Тель Авиве? Это вы не бывали в приморском городе N. И вы ухитряетесь не слушать, когда ваши родственники из шолом-алейхемовского местечка Ир-города, ныне жители больших городов в непохожих странах, беседуют на трансатлантических встречах. Очень зря, кстати.

- А напротив их дома жила Поля, племянница Дизенгофа... который учился с Фишлом ... а их отец...
- А ты знаешь, кто такой Дизенгоф? Это первый мэр Тель Авива!
- (голосом человека, во власти которого осчастливить даже первого мэра, не говоря уже о всех заместителях) Надо обязательно ему сказать! Поля в Америке, а ее дочка...
- Ты что, этот Дизенгоф давно умер.
- Жалко. А через дом от дяди Дувида...

Без сосны, угол Йерушалаим и Дизенгоф приторно пахнет кремом от загара. По блестящему асфальту, как сошедшие с ума солнечные часы, ходит по кругу тень подъемного крана. Без сосны чего-то не хватает.

Хорошо разрекламированный конец света - это еще не конец света. Даже в отдельно взятой стране. Досталось, почему-то, велосипедистам румынам. Хеврат а-Хашмаль решила, что конец света - это про электричество. Они вчера в ночи на квиш а-хоф репетировали напротив Ришпона, но неубедительно. Врагами энергоснабжения объявлены утюги. Просят не гладить в светлое время суток, когда силы ... безраздельно... Неужели они такие энергоемкие?

Правда, я еще много чего не понимаю. Заключенные северных тюрем собирают помощь из своего довольствия для бедствующих семей севера. Мелькнувшее в новостях симпатичное лицо - это преступник номер два этой страны. Канцелярия президента обыскана на предмет сексуальных домогательств, изъята электронная почта. (Это у них компьютеры хорошие, не дохнут от каких-то перебоев в энергоснабжении.) Министр юстиции уже додомогался, или домогся. И министр-то слова доброго не стоит, но что-то не так.

"Сгрузите рингтон хасан насралла - голос, покоривший страну". Тут смеяться, да? "Вместо романтического фильма получился фильм ужасов" - неужели в этой стране хоть бы и в рекламе таблеток так скажут про ребенка, даже незапланированного?

Позавчера - заметьте, в разгар августа - в Галилее прошли проливные дожди. Цветет слива, будто снова весна. Парит. К чему бы?

Несомненно, каждый получает тот спам, который заслуживает. Чудодейственные любовные зелья по баснословно низким ценам - мне? банально! и они это понимают. Исхитряются, как могут.

Настоящий перл: "Давайте меняться куропатками". О да! Примите эту жирную, только что пойманную Вашим покорным слугой, экологически чистую куропатку, Ваше Высочество. Справа от нас раскинулись поля и охотничьи угодья маркиза де Карабаса. Слева вы видите замок шестнадцатого века, слегка перестроенный в эпоху Реставрации.

Но никакой пышноусый Felis Catus в ботфортах не затмит романтической тайны, окутывающей рыцаря, что скрылся под nom de guerre Unknown Sender и присылает Blank Messages, несомненно цвета своего герба. А некоторые несознательные дамзели буду продолжать открывать обманчивые весточки, хоть и могли бы уже знать, что от этого одни вирусы и головная боль, а настоящие рыцари в своих странствиях и походах и вовсе не имеют ни времени, ни писчей бумаги. И это, наверное, правильно. Драконы, знаете ли, требуют точности, сосредоточенности и предельной концентрации внимания. Как поется в старинной балладе, первым делом, разумеется, драконы, ну а дамы - дамы, стало быть, потом.